V
Сладкие слова любви были сказаны опять, уж в который раз от сотворения мира, и все-таки опять новые, нетленные слова!
А ночью, оставшись один, Алексей вдруг вспомнил что-то очень значительное. Сначала неясно вспомнилось, но уже страшно стало. Что это такое? Ведь милый вспомнился образ, — лицо покойного отца, — отчего же страх? И с ним рядом стал другой образ, еще более милый, — очаровательное Танюшкино лицо, — и обаятельная улыбка юных девичьих уст на одно мгновение слилась с обаянием улыбки губ увядающих, но все еще прельстительных.
«Танюшка похожа на отца, — думал Алексей, — что же это значит?»
И вот страх его осмыслился в определенной мысли: «Неужели она — моя сестра?»
Но он упрямо думал: «Все-таки люблю, люблю, люблю! Моей любви не уступлю темному призраку».
И не мог уснуть. В сад вышел. Подошел к флигельку, где жила Танюшка с матерью. В Танюшкино окно стукнул веткою сирени, — легохонько стукнул, но она услышала, встала с постели, на плечи гарусный платок накинула, окно открыла. Тихо шепнула:
— Что ты стучишься, безумный! Мама услышит.
— Пусть услышит, — трагическим шепотом отвечал Алексей. — Секрета от ней нет.
Танюшка поежилась плечами под платком, глянула на темное небо, где мерцали узоры звезд, и спросила: