К вечеру, возвращаясь домой, вдруг встретил он у калитки сада Танюшку. Подумал с болью в душе: «Чем я ее утешу? Ах, и зачем она знает!»
Ему стало тяжело. Он подошел к Танюшке, заглянул в ее потупленное, раскрасневшееся лицо и удивился, — где же Танюшкины слезы? где же ее печаль?
Подняла на него глаза Танюшка, улыбнулась светло, сказала:
— Братик миленький.
Охватила его шею руками, поцеловала, — сладкий, невинный поцелуй, как сестра целует милого брата. Клонящееся к закату солнце облило ее щеку таким теплым, таким нежным потоком весело-алых и золотых лучей, и так легко легла на Алексеевы плечи стройность Танюшкиных голых рук, и такое сладкое благоухание вдруг обвеяло его, набежав с резвым ветерком от речки, что радостным и светлым показался Алексею весь мир. И где же страстность, только что бушевавшая в нем? Ее нет.
— Милая сестра моя, — спросил Алексей, — я рад, что ты не опечалена, но скажи, — тебе не жаль той, другой любви нашей?
— Я плакала об ней, — отвечала Танюшка, — глупая! И вдруг, точно тихая молния с неба, на меня упала радость. Ведь я нашла в тебе брата!
— А я? — спросил Алексей не то Танюшку, не то самого себя.
Танюшка засмеялась. Сказала:
— Все-то ты спрашиваешь!