— Я — влюбленный в вас человек, — сказал Лоэнгрин.
— Это уж я слышала, — сурово говорила Машенька, — я хочу знать, кто вы такой, чем вы занимаетесь.
Вдруг Машенька подумала, что, говоря это, она подает своему спутнику надежду на возможность знакомства. Ей стало досадно на себя. А ее спутник уже отвечал ей:
— Мария Константиновна, помилуйте, зачем же вам это надобно знать!
— Да, совершенно верно, мне этого совсем не надобно знать, — сказала Машенька, — и вы от меня отойдите.
Но так как Машеньку раздосадовал ответ ее спутника и эта новая досада прибавилась к прежней досаде на себя, то Машеньке вдруг захотелось доказать ему, что она имела повод его спрашивать, — и, не преодолев этого неблагоразумного желания, она продолжала:
— А вот вы говорите, что хотите представиться моей маме, — да как же бы я вас стала представлять? Сказать бы маме: вот господин, влюбленный в меня, — так, что ли?
— Так точно, — сказал он.
— Какой вздор! — сказала Машенька. — Как же это можно!
— Отчего же нельзя, если это — правда! — возразил Лоэнгрин.