— Ах, Боже мой, я это знаю! Это — порывы страстной натуры, и только. Ничего серьезного в этих его увлечениях не бывает. Чем больше он изменяет мне, тем я для него милее и чище. Я для него — святыня в доме.
И, поддаваясь женскому неглубокому, но неодолимому желанию усилить еще немного яд зажегшейся в сердце милого ревности, она говорила, ласково хваля Горелова:
— Он со мною так нежен, так ласков, так всегда кроток!
Сумрачно хмуря брови, Абакумов спросил:
— Но ведь вы его не любите?
— Он любит меня! — отвечала Любовь Николаевна.
И опять слезы послышались в ее голосе. Абакумов заглянул в ее наполнившиеся слезами глаза и страстно воскликнул:
— Милая моя! Любовь моя! Ведь вы любите меня!
28
И уже не могла больше, заплакала. И, словно обрадованная и освобожденная, омывшая все свое горе в слезных потоках, она говорила, плача: