Елизаветина злость обрадовалась, предчувствуя хорошую поживу от Думки, и начала зеленеть и шершавиться, охорашиваясь под цвет крапивы. Выкидывая лиловато-желтые крапивные цветочки целыми пучками в зазмеившиеся Елизаветины глаза, она зашипела:
— Думка, не перебивай!
Николай меж тем продолжал жаловаться, жалиться ядом змеиным, очень окрепшим от внятной близости Елизаветиной родственной злости:
— Она не желает помнить своего социального положения дочери нашего сторожа…
Думка, ужаленная, вскрикнула:
— Что выдумали! Отца не забыла, да и не забуду никогда, вот-то уж никогда.
Она была ужалена змеею, скрытою в благоухающих розах Николаевых речей, но совсем не так ужалена, как рассчитывал Николай.
— Думка! — грозно зашипела Елизавета.
Думка нахмурилась, повернулась боком к Николаю и сказала:
— Да мне что! Я молчу.