— Видишь, в чем дело, отец, — мне надо денег, тысячи две-три.
Горелов засмеялся. Спросил:
— А на что? Табачную лавочку открыть хочешь?
— Ну зачем же лавочку! — обидчиво отвечал Николай. — Мне нужно денег на некоторые неотложные расходы.
— А на что именно? Можно спросить, не секрет? — спрашивал Горелов, посмеиваясь.
Он чувствовал себя хорошо, тепло и удобно, а потому ровно и весело. Только иногда сердце слегка замирало, — это, думал Горелов, от шерри-бренди, — но и это ему нравилось, это жуткое ощущение в груди, и только располагало к тому, чтобы прилечь спокойно, вытянуть ноги, не делать резких движений и улыбчиво прислушиваться к осторожному на краткие миги приостанавливанию сердца, все еще жадного до земных страстей и волнений.
— В том-то и дело, что секрет, — отвечал Николай.
Горелов, осторожно шутя, сказал:
— Ну, мой друг, я, как тебе известно, суеверен и на неизвестное назначение боюсь отпускать суммы, тем более крупные.
Николай сказал досадливо: