— Откупорю я сам, вы мне только штопор принесите.
Диночка широко улыбнулась, живо сбегала за штопором и ушла. За дверью слышался шепот, тихий смех. Шубников откупоривал бутылки.
Наконец Ленка вернулась. Сказала, закуривая папироску:
— А я думала, вы все эти дни на фабрике будете. Думала, все ваши дела там.
— Так оно и есть, Леночка, — отвечал Шубников, — я и к вам по фабричному, так сказать, делу.
— Вот оно что! — насмешливо протянула Ленка. — Только я так полагаю, что насчет забастовки со мною вам разговаривать нечего, не по моей части.
Шубников забеспокоился. Стукнул бутылкою о стол, чуть не уронил ее. Спрашивал тревожно:
— Какая забастовка? вы что-нибудь слышали?
Знал, что у Ленки много знакомых и друзей на фабрике и что она может знать многое. Забастовка была теперь особенно неприятна для Шубникова. Правда, она могла оказаться даже полезною, — для Николая, — Горелов от досады на рабочих, может быть, откажется от мысли передать им фабрику. Но наверное расчитывать на это нельзя было, могло случиться и наоборот, что Горелов вздумает теперь же с фабрикою разделаться. Но самое существенное для Шубникова было то, что забастовка угрожает ему лично. По многим признакам Шубников догадывался, что неприязнь рабочих к хозяину была гораздо слабее, чем их злоба к хозяйским прихвостням.
Ленка словно спохватилась, что сказала лишнее. Пожала плечами, отвечала спокойно и замкнуто: