— Ну что вы, Леночка! — возразил Шубников. — У Шкуратовой не хватит на это смелости.
— Наймет кого ни есть, — говорила Ленка. — Продажных людей везде много, за сто рублей всякую пакость сделают. Да и сам Шкуратов очень малосимпатичный. Воображает себя красавцем! Вот-то уж на красавца не похож! Точно его из пшеничной голубой муки испекли, в печке подрумянили да белужьи глаза всунули.
Шубников сказал недовольным голосом, задетый тем, что какая-то Ленка туда же судит да рядит о мужчинах его круга:
— Уж вы очень разборчивы, Леночка! Шкуратов во всех смыслах хоть куда и малый умный.
— У себя в лавке, — возразила Ленка, — а разговоры-то его не так чтобы уж слишком бойкие. Ну, я от этой камеи отказывалась, а он навязал. Да еще рассказал, — вообразил, что мне это очень приятно будет, — что его жена видела эту камею у Грабилина. Понравилась ей, просила подарить, а он сказал: «Зачем кокетничала с Хоровичем? вот и не подарю». Потом купил, мне принес.
— Дорого заплатил, надо полагать! — сказал Шубников. — Грабилин и всегда лупил недешево, а как у него великий князь покупки сделал, так с тех пор он совсем осатанел. Оправдывает свою фамилию. Вам счастье, Леночка.
— Очень мне надо! — пренебрежительно сказала Ленка. — Я бы и совсем не взяла, да кстати догадалась, как избавиться. Сегодня жена Шкуратова именинница. Пока он в своем лабазе сидит, я пошлю эту брошку к ней с Диночкой, чтобы отдала на кухне. Пусть думает, что муж все-таки купил ей в подарок.
Шубников сказал насмешливо:
— Вы воображаете, Леночка, что вашу Диночку никто в городе не знает. Особенно по соседству, — ведь Шкуратовы чуть не рядом с вами живут. Шкуратова сразу догадается, в чем дело, и своему благоверному глаза выцарапает.
Ленка усмехнулась. Сказала: