— Иван Андреевич, пойдемте подальше, в беседку, я вам все объясню, — говорила Ленка.
Горелов подозрительно глянул на нее. Флакон в ее руках навел его на тревожные мысли. Он спросил:
— С Верою что случилось?
— С Верою ничего, не беспокойтесь, Иван Андреевич, только говорите тише, он подслушивает.
— Кто? жених? Как он сюда попал?
— Господин Шубников подслушивает.
— Час от часу не легче! Что за ерунда!
Вера услышала, как Ленка и Горелов ушли по дорожке вдоль забора к Волге. Тогда она вышла к калитке, села на скамейку, прислушивалась, ждала.
Прошло более получаса. Было тихо и в ограде, и за оградою. Только раза два-три откуда-то издалека донеслись веселые вскрики, песня, стук телеги, — и опять тихо. Тени заметно передвинулись. Боковая стена домика отчетливо белела. Из ее трех окошек два были видны Вере, в спальне и в уборной, занавешенные, и домик казался ослепшим и чутко слушающим, а красный железный ободок переднего слухового окна казался настороженным ухом, продетым сквозь зеленую железную шапку.
Вот скрип песчинок, негромкие голоса. В узком просвете между деревьями дорожки и ребром дома на короткий миг показались, подходя к переднему крыльцу, Горелов и Ленка. И тотчас же Ленка негромко запела: