— Я увидел, как вы наказывали за что-то вашу Катю. Слишком патриархально.
Голос его дрогнул, и он сказал быстро, чувствуя в себе все возрастающий гнев:
— Вы били ее по щекам. Признаюсь, я не ожидал, что вы умеете делать это. Скажу откровенно, что хотя самое действие и казалось мне отвратительным, но я готов был аплодировать виртуозности исполнения.
Татьяна Павловна сказала в замешательстве:
— О, какой вы злой! Если бы вы знали, какая это дерзкая девчонка! С ней иначе нельзя. Она очень склонна забываться.
— Зачем же вы ее держите? — спросил Алексей Григорьевич.
— Но я к ней привыкла, — отвечала Татьяна Павловна. — Хорошую горничную нынче так трудно найти. И она все знает, где что у меня лежит, и все адреса знает. Она расторопная, услужливая, очень честная, и я ею, в общем, очень довольна и дорожу ею. Только иногда на нее вдруг находит желание говорить мне дерзости.
— И тогда вы ее бьете? — спросил Алексей Григорьевич.
Татьяна Павловна в замешательстве посмотрела на него, смущенно развела руками и сказала:
— Ну, я ее словами унимаю. Конечно, иногда она уж очень рассердит. Вы, кажется, думаете, что я — ужасно злая и что я только и делаю, что ее бью. Неужели вы меня так плохо знаете! Поверьте, она сама сознает, что заслужила это. Она меня любит. Ведь кто же бы ее держал здесь насильно? Она у меня уже пятый год. Она дорожит этим местом.