— Мы их сюда не пустим. Я возьму ружье и один сто немцев убью.
Лиза закричала матери в окно:
— Мама, мама, послушай, что он говорит!
Анна Сергеевна только махнула рукою.
Когда Лиза вернулась, Анна Сергеевна ходила по комнате и повторяла:
— Ужас, ужас! Все равно, здесь жить нельзя. Наши или чужие, все равно, придут солдаты, поселятся на нашей даче, а нам велят уходить.
V
Пошли гулять перед вечером, — Лиза с матерью, молодые люди. Зашли в эстонскую лавочку, под предлогом купить Жорж-Бормановского шоколада. На самом же деле Анне Сергеевне хотелось доказать Лизе, что оставаться здесь нельзя, потому что всех лошадей возьмут, и у лавочника тоже, и не на чем будет товары возить, да и до станции не на чем добраться: опоздаешь уехать теперь, — сиди и умирай с голода.
Хитрый эстонец лавочник, как всегда, посмеивался. Он уверял, что за лошадей дают меньше, чем они ему самому стоили. Лиза не верила.
— Зато, — говорила она, — вам их зимой кормить не надо, а весной новых купите.