И сам пытливо смотрел на мамино лицо. Лицо Евгении слегка зарумянилось. Она глядела на изображение отрока, ярко пламенеющее перед нею.
— Хорошо! Очень хорошо!
— Мама, это еще не я, — говорил Леонид, — но я таким буду.
— Это — мечта моя о тебе, — сказала Евгения, — о моем сыне, о сыне моего Сергея.
И опять заплакала. Леонид говорил настойчиво:
— Я таким буду. А ты, мама, радуйся, — отец умер доблестно, и я буду его помнить, и буду достоин его светлой памяти. Мама, мама, когда люди умирают так доблестно, не надо носить по ним траур. И когда они оставляют после себя сыновей, сильных и смелых, не надо носить по ним траур: Мама, сними траур, не печалься, — отец будет рад, что его смерть не сломила тебя.
Евгения, плача, обняла Леонида.
— Слабенький ты у меня, — сказала она тихо.
Леонид быстрым движением вырвался из ее рук.
— Мама! — крикнул он, — и я не хочу носить траура. Я хочу быть сильным, радостным и смелым.