— Можно ли было этого ожидать? Ранен! И тяжело! Начальник дивизии, — и ранен, как прапорщик! Какая отчаянная храбрость!
— Милая Женечка, — говорил Латанский, целуя ее руки, — успокойтесь, не плачьте. Ваш муж — доблестный воин, он не жалеет своей жизни, но ведь ваши слезы ему не помогут и не упадут на его раны целебным бальзамом.
— Я все утро плачу, — сказала она жалующимся голосом.
И опять заплакала. Латанский говорил ласково, но уже слегка нетерпеливо:
— Женя, милая, но ведь я с вами. Я вас люблю, я вас не оставлю.
Евгения глянула на него, на секунду отняв от глаз платок. Ее заплаканные глаза блеснули остро и зло. Латанскому стало досадно, что она плачет при нем, не заботясь о том, что от слез краснеют веки и некрасивым делается лицо.
Евгения сказала:
— Да, вижу, вы не на войне. Вас еще не призвали.
Латанскому стало весело, как всегда при мысли, что ему-то не придется лежать в холодных окопах, что жизни его не угрожает никакая опасность.
— И не призовут, — весело сказал он. — К счастью, я занимаю такое место, которое меня освобождает.