— А разве ты забыл, как я наказала тебя в прошлую пятницу? Разве ты скрыл это от своей матери?
Антон живо спросил:
— А разве вы, госпожа Кюнер, хотите пожаловаться?
Напускное благонравие соскочило с него, и на его лице отразились страх и злость. Он думал:
«Нос расквасила, да еще жаловаться хочет!»
И это он считал большою несправедливостью. Дело казалось ему поконченным, и вновь поднимать его было не к чему.
Гульда увидела по его лицу, что он боится ее жалобы. Значит, — подумала она, — он не сказал. На короткое время ей стало весело. Но вдруг пришло ей в голову, что ведь об этом случае могли рассказать его матери другие. Опять ей стало тоскливо, и она быстро пошла вперед.
Антон шел за нею и упрашивал, чтобы она ничего не говорила его матери. Чем ближе подходили они к дому вдовы Шмидт, тем плаксивее становился его голос. Гульда думала, что хитрый мальчишка только притворяется испуганным, а в душе смеется над нею. Она строго поглядела на него и сказала:
— Антон, не иди за мною. Я твоей матери не видела с тех пор, и пока еще не собиралась с нею говорить. Не воображай, что у меня только и заботы, что о твоих шалостях.
Антон остановился. Гульда почувствовала на своей спине его внимательный взгляд.