— Товарищ, вы ставите вопрос не в ту плоскость.
Все засмеялись. Вдруг перестали сердиться друг на друга. Пошли узкою дорожкою над берегом, между крутым срывом и полями зрелых колосьев.
Гимназист Володя Балинов по обыкновению ссорился с Верочкою. Оба они были еще слишком молоды, чтобы по-настоящему влюбиться друг в друга, но уже всемирная влюбленность волновала их обоих. Калерия Львовна, как всегда, была молчалива и думала о своем. Первого своего мужа она никогда не вспоминала. Думала о том, что ее жених в плену. Он попал в плен тяжело раненный. Теперь поправился, но шрам на щеке останется на всю жизнь. Он пишет, что шрам безобразит его. Но ей он еще более мил.
Кратный шел рядом с Калериею. Не знал, о чем говорить с нею.
— Вы чем-то озабочены? — спросил он, заглядывая в ее скучающие глаза.
Она посмотрела на него с безразличною доверчивостью.
— Нет, ничего, — сказала она, поеживаясь полными плечами, на которых вздрагивали узкие лямки красного сарафана, оставляя на загорелой коже узкие натертые полоски.
Потом, не замечая, что сама себе противоречит, стала говорить, что ее заботит, и в голосе ее звучала тревога.
— Давно от Сергея писем нет. Это меня начинает беспокоить. Здоров ли? Говорят, что их там очень плохо содержат. Правда, он — прапорщик, офицерам все же лучше. Но все-таки очень беспокойно, — прежде он довольно часто писал.
Кратный уже знал, что Сергей — ее жених. Он сказал: