— Пожили бы еще немного. Погода больно хороша.
— Да и ты хороша, Рашка, — отвечал Гука.
Рашка смотрела на него исподлобья, не зная, смеется он, говорит ли правду. Немного сбитая с толку и от застенчивости наглая, она опять принималась смеяться.
Ей было радостно, что можно будет развесить дома по стенкам все открыточки с видами Волги и чужедальних городов, — никто чужой теперь не увидит, не станет отнимать. А гости будут ей завидовать. За это лето открыток у нее набралось так много, что она обещала поделиться ими с подругами.
— Пусть только они уедут, — шептала она, сверкая зверино-белыми зубами.
И подружки, трепаные, веселые девчонки, смотрели на нее жадными, заискивающими глазами и льстили ей.
Когда уехали дачники, пришли фабричные и деревенские ребятишки и принялись хозяйничать как умели.
Все здесь было для них чужое, им не жаль было обламывать яблони и кусты шиповника. Вокруг дач росли горы мусора.
А в городе у Кратных начались по-прошлогоднему городские разговоры и толки, суета и смятение. Мелькание бесед и дел, быть может, и нужных, — кто это оценит? И день за днем, и все сочтенные дни до предела, нам и теперь все еще не совсем ясного.