Ну, на ночь кое-как устроились. Генерал уж спал, — военная косточка, рано встает, рано ложится, и генеральша спала, да генералова дочка, Вера Аркадьевна, еще не спала, дневник дописывала; она и устроила Сковородищиных, — в родителей, добрая девица. И умная, и веселая.
Постлали Сковородищиным в столовой, ему на тахте, а ей на диване. На новом месте не спалось Сковородищину. Ночью не спалось от дум, а под утро стали мимо проноситься трамваи, грузовики, телеги, — гул на улице сквозь окна слышен, и колебание стен пугает.
Евгения Тарасовна, слыша, что Сковородищин лежит тихо и дыхания не слышно, время от времени спрашивала тихонько:
— Никодим Борисович, вы не спите?
— Нет, Евгения Тарасовна, — отвечал он, — не сплю. Все думаю.
— Что же вы думаете, Никодим Борисович?
— Думаю, как нам попасть в квартиру. Придется дверь ломать, иначе ничего не поделаешь.
— Да вы не думайте, Никодим Борисович, — шептала Евгения Тарасовна. — Спите с Богом. Как-нибудь обойдется.
— Да как обойдется-то, Евгения Тарасовна?
— В крайнем случае, Никодим Борисович, поедемте к маменьке в Полтаву.