Ей и самой стало смешно глядеть на жалкое, сконфуженное Гришине лицо. Но, поддерживая перед нянькой и детьми свое достоинство взрослой барышни, она не засмеялась. Няня встала и сказала, посмеиваясь:
- Что ж, Жоржинька легонечко. Они сами ничего не говорят, им не больно.
- Пожалуйста, чтобы этого не было! - строго сказала Лидочка. Жоржик, недовольный тем, что его отняли от Гриши, поднял крик. Лидочка взяла его на руки и унесла подальше, утешить. Ушла за ней и нянька. А мальчики и девочки не ушли. Они толпились перед сидевшим на скамейке Гришей, бесцеремонно оглядывали его.
- У него, может быть, приставные уши, - соображал один из мальчиков, потому ему и не больно.
- Ты, должно быть, любишь, когда тебя держат за уши? - спрашивал другой.
- Скажите, - спросила девочка с большими синими глазами, - вас ваша мама за какое ухо чаще держит?
- Это ему так на заказ уши вытянули, в мастерской, - кричал веселый мальчуган, звонко хохоча.
- Нет, - поправил другой, - он так и родился. Когда маленький был, его не за руку водили, а за ухо.
Гриша поглядывал на своих мучителей, как загнанный зверек, напряженно улыбался и вдруг, совсем неожиданно для веселой детворы, заплакал. Частые мелкие слезы закапали на его курточку. Дети сразу притихли. Им стало неловко. Они сконфуженно переглядывались и молча смотрели на то, как Гриша плакал, утирая лицо тоненькими руками и, очевидно, стыдясь своих слез.
- Туда же, обижаться, - сердито сказала русоволосая красавица Катя, что ему сделали? Уродец!