холодных и тяжелых на его плечах.
Разбившиеся волосы милых щекотали Лешины бледные щеки. Ноги не переступали. Толпа несла всех трех: и Лешу, и сестер.
- Раздают! - закричал кто-то.
Видно было, и, казалось, недалеко, как летели в воздухе какие-то пестрые узелки.
- На шарап! - угрюмо хрипел измученный, тощий мужик.
- Чего стали, идите! - неистово кричали задние передним.
- Наших не пускают, анафемы вперед лезут, а мы стой, годи! - свирепо орал кто-то.
И со всех сторон неслись бешеные крики:
- Братцы, вали напролом!
- Да что на него, лешего, смотреть, - за горло его хватай, да под ноги!