— Что ты так гримасничаешь? — робко спросил Коля.
— А что? Нешто худо? — беспечно возразил Ваня, продолжая гримасничать.
— Даже страшно, — с кисленькой улыбкой сказал Коля. Ваня перестал гримасничать, сел смирно и задумчиво посмотрел на лес, на воду, на небо.
— Ничего нет страшного, — сказал он тихо. — Прежде в чертей верили, в леших. А теперь, ау, брат, ничего такого нет. Ничего нет страшного, — тихо повторил он и еще сказал еле слышным шепотом: — Кроме человека. Человек человеку волк, — прошептал он часто слышанное им от отца изречение.
IV
Ваня, посмеиваясь, вытащил из кармана начатую пачку папирос.
— Давай покурим, — сказал он.
— Ай, нет, как можно, — с ужасом сказал Коля. Ваня вздохнул и сказал:
— Уж слишком все мы, дети, привыкли слушаться, — от отцов переняли. Взрослые страх какие послушные, — что им начальник велит, то и делают. Вот бабье — те самовольнее.
И, помолчав, он сказал насмешливым и убеждающим голосом: