Когда Александра Дмитриевна пришла к Зеленевым, глава дома сказал своей жене:
— Разбирайтесь сами, как знаете. – И ушел на мезонин.
— Ваш Ваня дома? — спросила Александра Дмитриевна, задыхаясь от волнения. — Он напоил моего сына.
Зеленева покраснела, подбоченилась, злобно засмеялась и сказала:
— Как же, дома. Дрыхнет. С вашим сынком, видно, они здорово выпили, — винищем так и разит. А что напоил, так это еще кто кого. Худ-худ, а — только таких дел за ним пока еще не было до приятного знакомства с вашим сынком.
Обе женщины принялись осыпать одна другую упреками и бранными словами. Глебова говорила:
— Ваш сын — самый отчаянный сорванец из всех дачных мальчиков. Нельзя так распускать мальчика.
— Чего вы лаетесь! — грубо ответила Зеленева. — Ваш соколик тоже, видно, хорош, что и говорить. Сапоги сегодня пропил, — чего уж тут. Хорош мальчик.
— Как пропил! — с негодованием вскрикнула Глебова. — Ваш Ваня их в ручей бросил.
Зеленева злорадно засмеялась.