— Отец, — сказал Саид, — прикажи лучше выдать мне и всем ярдамчи трудовые книжки. Мы отработаем свой пай, а потом будем получать трудодни целиком.
Ишан был человек умный, опытный и дальновидный: он понял, что дело здесь пахнет открытым бунтом, что священные тексты и душеспасительные беседы уже бессильны удержать Саида в повиновении, — теперь нужны для него другие цепи.
Хозяин Рахим, по совету ишана, отказал Саиду в работе. Узнав об этом, Саид всполошил всех ярдамчи.
— Нас бьют поодиночке! — кричал он. — Давайте сообща напишем большую жалобу и сообща отнесем ее в город!
Жалобу писали в чайхане, на глазах веселого чайханщика Бабаджана. Он незаметно послал своего сынишку в правление, и сейчас же оттуда явился в чайхану колхозный счетовод Урун-Ходжа.
— Почему вы бездельничаете! — закричал он. — А кто будет возить навоз на поля? Марш!
Ярдамчи продолжали сидеть, грамотей писал, пачкая химическим карандашом губы и поминутно сплевывая густую лиловую слюну.
— Ага! — закричал Урун-Ходжа. — Вы против колхоза, вы против советской власти! Правление пошлет сейчас всадника в район за милицией! Мы вызовем из города большого начальника — сына нашего уважаемого председателя, и он отправит всех вас в тюрьму!
Так и не удалось дописать жалобу. Ярдамчи испугались, пошли работать. Саид остался в чайхане один.
— Они обманывают нас, — сказал Саид, обращаясь к чайханщику Бабаджану. — Если бы в городе знали всю правду...