Из-за плетня появился человек — маленький, с бороденкой хвостиком, в облезшем собачьем малахае, поставил на место подпорки колья; подумал, сходил куда-то, вернулся с толстой березовой жердью и подпер стену еще с правого угла.
— Врешь, Кузьма! — злорадно прошептал он. — Не завалится твоя избенка! Уберегу я твою избенку!
Проснулся Кузьма Андреевич рано. Кричал петух на дворе, красная заря заглядывала в мутное окошко.
— Ну вот и не придавило. Пойтить поглядеть. К полудню, чай, обязательно рухнет...
В дверях он обернулся.
— Я на работу уйду. И тебе, старуха, уйтить бы. А как завалится, бежи, кричи. Да чтобы слезу видали.
— Ох, Кузьма! Не умею я со слезой.
— Дура! Потри глаза луком. Луковицу-то положь в карман.
Он вышел и остолбенел. Пальцы сами сложились для крестного знамения. Особенно поразила его новая жердь, дымящаяся под ветром белыми прозрачными завитками.
— Что ж ты спишь, как бревно? — угрюмо сказал он старухе. — Ничего не слышишь.