— А где Устинья?
— С Гнедовым Силантием в район поехала. Кирилла в милицию повезли.
— Кирилла? — повторил доктор. — Садись и рассказывай, Кузьма Андреевич, все рассказывай. Я ничего не могу понять.
— Да ведь чего ж сказывать, мил человек... Сказывать тут нечего; хотел он тебя извести, этот самый Кирилл. Устинья-то, конечно, по дурости за приворотом полюбовным к нему пошла, по бабьей своей глупости.
Неслышно открылась дверь, и гуськом, по одному, соблюдая старшинство, вошли правленцы. Сзади всех Тимофей. После вывесок он считал себя в праве принимать самое горячее участие в обсуждении различных колхозных дел.
Мужики сели на липовую скамью. Гаврила Степанович поздравил доктора с благополучным выздоровлением.
— Спасибо, — ответил доктор и замолчал.
Тогда Гаврила Степанович начал держать речь. Он приготовил ее заранее; он думал, что скажет ее очень гладко, но сбился с первых же слов.
— Ходатайствуем, — сказал он. — Все ходатайствуем...
От мужиков шел крепкий запах пота, лица были серьезны и хмуры.