Славнейший и благороднейший господине и приятелю! Понеже царское величество, мой всемилостивейший государь, чрез доношение племянника вашего, г. графа Фому Кантакузина, и других довольно известен о вашей христианской ревности и о непременной к его величеству верной службе, того ради повелел мне вашей милости за сие возблагодарить и обнадежить высокою своею милостию и достойным награждением, не токмо персоне вашей, но и прочим вашим родственникам, в верности к его царскому величеству сущим. Что же, ваша милость, объявляете о горячести сердец православного народа, сущих под властию турецкою и цесарскою против общего неприятеля салтана турского, особливо же что полковник сербский Вулин до 20000 в готовности войска имеет, и тот полковник Вулин и другой с ним, Тукелин, и Хаджи прислали ныне от себя и к царскому величеству нарочно поручика с объявлением готовых себя к службе его царского величества с 10000 человек войска и просят о сем известия и соизволения от его царского величества. А понеже враг всего христианства салтан турской весьма намерен злобу свою на православных христиан изнести и, несмотря на мирное прошлое лета постановление и на исполнение всего по договору со стороны царского величества, хочет вероломный разрыв мира учинить и против его, благочестивого монарха нашего, войну паки всчать и не токмо что публично оную объявить повелел, но и указы о сборе войска к границам нашим разослал и сам в тот поход готовится; того ради царское величество, оное салтана турского вероломство и неправедно начатую от турков войну праведному суду всевышнего вруча, принужден паки справедливое свое оружие восприять, уповая на всемилостивейшее в правде божие вспоможение. И тако всемилостивейше повелел мне к милости вашей писать, дабы вы, по христианской своей ревности и знаемой к его величеству верности, к помянутым полковникам сербским Тукелину, Вулину и Хаджи писали и по известному вашему искусству к тому их действительно привели, чтоб они с тем войском, как они сами объявляют, с 1000 человек или хотя и вяще добрых, конных и добровооруженных людей на службу его царского величества против общего всего христианства неприятеля пришли, и как возможно скоро к границам российским в совокупление с войски российскими поспешили, и против того общего неприятеля оружие свое с войски царского величества соединили, за что им давано будет его царского величества жалованье. А когда они, полковники, пойдут в поход и в коликом числе войск, о том дали б знать наперед чрез вас и чрез нарочных своих, посланных племяннику вашему, генерал-майору Фоме, который ныне в войске при Киеве, ибо то дело по указу царского величества вручено ему; а в тамошние края, кроме вашей милости, ни к кому о сем отсюда не писано, и когда они в тот поход пойдут, то б они, идучи, трудились, каким способом учрежденные турские магазейны сжечь. Также изволите и иных христиан, под властию турецкою сущих, к тому побуждать и склонять приняти оружие против того общего неприятеля, обещая им за службу их его царского величества милостию и награждением, и что будет о сем чинитися, также и о тамошних поведениях, и о неприятельских намерениях, поелику возможно, наведався, изволите к нам писать. Когда же те войска будут в собрании, и можете уведомить достоверно, что они на службу государеву придут и марш свой воспримут, и ежели будут иметь нужду в деньгах, прежде нежели придут к нашим границам, то изволь, ваша милость, или из своей казны, или у них кого сыскав, им дать по ефимку на каждого человека, что милости вашей заплачено будет с награждением, извольте в то поверить; а когда они придут в совокупление с войском ц. в., то им дано будет полное жалованье, а полководцам — особливая милость и награждение. При сем пребываю неизменный ваш друг Г. Головкин. Из Санкт-Петербурга 25 марта 1712; послано с сербянином Дмитрием Семеновым. Марта в 21 сие письмо изволил царское величество слушать у господина канцлера, и при том был господин Рагузинской. (Московск. архив министер. иностр. дел).
III. Перевод (современный) с перехваченного донесения голландского резидента Деби от 8 июля нов. стиля 1718 года: Хотя царевич Алексей Петрович чаял, что чрез полученное прощение и для того публикованный манифест о своем животе уверен был (понеже его царское величество сам его более за проведенного, нежели проводителя и главу того замысла, почитал), однако же об нем весьма инако оказывается. Метресса царевича случай подала на открытие наивящих тайностей. Она есть низкой породы, из Финляндии, пленная и к блуду с принцем Алексеем обнаженным ножом и угрожением смерти принужденная особа. Многие чают, что она, по принятии греческой веры и первому рождению чрез греческого священника и духовного отца того принца, который такожде посажен, в пути действительно венчана с царевичем, и видится, что сие некоторым образом основательно есть, понеже, когда помянутая метресса от царя совершенное прощение получила, некоторые драгоценные вещи оной назад отданы и ей при том сказано было, что когда она замуж выйдет, то предбудущему ее мужу хорошее приданое из казны выдано будет, она на это ответствовала: к первому блуду я принуждена была, и после того принца никто при моем боку лежать не будет, о которых словах разные сумнения учинены были, которые более к тому клонятся, что она еще вовсе надежду не потеряла, в которое время нибудь корону на себе видеть. Хотя она чрез глубочайшую покорность и объявление того, что она ведает, себя при сих опасных временах ищет в полученную милость от царя утвердить, однако ж она чрез изустное свое объявление много тягости как несчастливому принцу, так и участникам его причинила, также чрез письма, которые они к нему писали и у нее найдены. Довольно удивиться не можно о дальних намерениях, которые он, принц, имел к разорению и смерти всех царских министров, служителей и всех чужестранных, такожде о злых намерениях, которые он против своего государя и отца имел: он токмо доброго случая ожидал оные в действо произвесть, и тогда б пророчества в Москве казненного архиерея ростовского по человеческому рассуждению правдивые были, когда б божия милость сего священного (т.е. царя) не сохранила. Весь свет не мог рассудить, для чего его царское величество в желанном от дацкого десанте на Сканию не хотел вспомоществовать; но главнейшая причина, которая царя от того удержала, было кровопролитие, которое его величеству уже тогда здесь, в государстве, приуготовляли, и, пока б своими верными войсками их кровь пролил, тогда б его ко владению желающий сын время и случай получил, дабы Россию паки в прежний хаос и безобразие привесть. Его царское величество уже тогда в Копенгагене о тайных проектах и некоторых недовольных подданных отчасти уведомлен был, и от верных его служителей ему советовано было, дабы лучшими своими войсками гораздо не отдаляться и чрез то случай не подать, чтоб домашный огонь распалиться мог.
От 30 июня Деби писал, что царь перед смертию царевича в продолжение восьми дней каждый день молился на коленях с горькими слезами, прося бога внушить ему мысли, согласные с его честию и с благом народа и государства.
IV. Урбих канцлеру Головкину (в 1712 году): «О врученной мне комиссии о начале славянского народа и о их языке я старался и разным особам ученым в Праге комиссии дал все те книги, которые о том писаны, приискать и ко мне прислать; но никто больше в том служить не может, как тайный советник Лейбниц в Ганновере; я его о том просил, который мне еще перед отъездом моим записку вручил; я уповаю, что то описание царскому величеству угодно будет». В записке Лейбница сарматы и гунны причислены к славянам; народы, действительно принадлежащие к славянскому племени, перечислены верно; славянское происхождение болгар доказывается названием ереси богомилов .
V. Граф Александр Головкин к отцу из Берлина (1712 года): «Господин Ильген просит, чтоб госпоже Монсовой, жене покойного Кейзерлинга, позволено было из Москвы выехать в Прусы для своих нужд».
VI. Меншиков князю Вас. Лукичу Долгорукому в Копенгаген (1713 года): «Во всех курантах печатают государство наше Московским, а не Российским, и того ради извольте у себя сие простеречь, чтоб печатали Российским, о чем и к прочим ко всем дворам писано».
Восемнадцатый том
Глава первая
Царствование императора Петра Великого
Дела восточные. — Сношения с Китаем; посольства Избранта, Измайлова. — Поход полковника Бухгольца к Эркети. — Он оттеснен калмыками. — Основание Омска. — Поход в Хиву князя Александра Бековича-Черкасского. — Его гибель там. — Хивинский посланник умирает в Петербургской крепости. — Дела калмыцкие. — Усобица между калмыками. — Смерть хана Аюки. — Деятельность астраханского губернатора Волынского при избрании ему преемника. — Отношения к Кубанской Орде и Кабарде. — Столкновение здесь у России с Турциею. — Сношения с Персиею; посольство туда Волынского. — Бедственное положение Персии. — Настаивание Волынского, что должно действовать в Персии и на Кавказе вооруженною рукою. — Персидские бунтовщики берут Шемаху и наносят большой урон русской торговле. — Петр по окончании Северной войны решается на поход в Персию. — Волынский описывает состояние горских князей. — Петр отправляется в Астрахань по Оке и Волге. — Плавание по Каспийскому морю. — Высадка в Аграханском заливе. — Занятие Дербента. — Возвращение от Дербента. — Основание крепости Св. Креста. — Переговоры с персидским правительством. — Полковник Шипов занимает город Рящ; генерал Матюшкин занимает Баку. — Мирный договор с Персиею. — Распоряжения Петра в новоприобретенном крае. — Сношения с армянами. — Столкновения с Турциею по поводу дел персидских. — Мирное окончание этих столкновений. — Отношения к Грузии.