Како гражданство преблаго бывает
Гражданствующим знати подобает.
Разная седми мудрых суть мнения,
Но вся виновна граждан спасения:
Премудрый Виас даде слово свое,
Гражданство быти преизрядно тое,
В нем же закона, яко царя, боятся
И царя, яко закона, страшатся.
Хилон то блажит, где законов слушают,
Велесловных же ритор не глашают.
Клеовул паки той град похваляет,
Где бесчестия всяк ся устрашает
Гражданин, паче закона самого,
На преступника в книгах писанного…
и т.д.
В виршах Полоцкий представляет своему yченику образец доброго начальника:
Пастырь с овцами образ предлагает,
Како нам жити в мире подобает;
Пастырь начальны знаменует люди,
Стадо подданных в образ нам буди,
Едаже пастырь стадо присещает,
Овца на пути не лежит, но встает,
Аки честь ему хотяще творити.
Взаим же пастырь овцы соблюдает,
И на рамах си блудные ношает.
Тако начальник должен есть творити,
Бремя подданных крепостно носити,
Не презирати, ни за псы имети,
Паче любити яко своя дети.
И то в памяти выну содержати,
Яко земля тех и его есть мати.
Пастырь жезлом укрощает стада,
Женет на паству, женет и внудь града:
Тако начальник жезлом да управит,
Винна накажет, невежду наставит,
Обаче косен да будет язвити,
Идежды довле есть, токмо страшити.
В виршах описывает добродетели, приличные державным, прежде всего благочестие, потом:
Вторая сану начальных прилична
Есть добродетель в мире необычна:
Та смирение есть божественное,
Христом господом вконец храненное.
Имать начальник в памяти держати,
Яко не в веки будет обладати:
Смерть бо, пришедши, хочет власть отъяти.
С прочими людьми в персти сравняти.
Третие властей добротворение
Еже хранити им рассуждение
Во всяких делах, а не уповати
На един свой ум, выну вопрошати
Умных совета, тако бо вершити
Благо вся мощно, а не погрешити.
Очеса лучше видят, неже око,
Никто о себе да держит высоко;
В мнозе совете есть спасение,
В едином уме поползновение.
Четвертая есть добродетель властей
Правду хранити. Блюсти от напастей
Подчиненные, и чести давши
Достойным, а не на злато смотрети.
Равно судити мала и велика
На лице зрети прощает владыка.
Не яко сеть им закон да бывает
Юже не крепку паук соплетает:
Та бо животно мало уловляет
Большее сети самые терзает.
Не буди тако, но един суд буди
Всем иже в единой области суть люди.
В виршах высказал Полоцкий господствовавшее правило тогдашнего воспитания детей:
Плевелы от пшеницы жезл тверд отбивает,
Розга буйство из сердец детских прогоняет.
Родителям древяный жезл буди на чада,
Да не страждут железна от судии града:
Уне в дому дровяным в детстве оны бити,
Неже возросших градским железом казнити.
Моисий донележе жезл в руце си держаще,
Не что ино, точию жезл древяный бяше;
Егда же поверже, в змия превратися,
Даже и Моисий его зело устрашися:
Тако аще на чада жезл в руках бывает
Отчих, наказания жезл он пребывает,
Не могущ умертвити. Аще же пустится
Из руку, тогда в змия люта претворится.
Абие бо ко грехом чада ее склоняют
И, теми уязвлени, бывше умирают.
Пришлец, достигший важного значения при дворе, явившийся в Москве с опасными преимуществами учителя, оскорблявшими самолюбие старых учителей, Симеон Полоцкий не мог не столкнуться с последними, имевшими за собою толпу; он столкнулся с архиереями, которые опирались на свое важное архипастырское значение, а Симеон Полоцкий опирался на свое образование, дававшее ему сильный голос при решении важных вопросов, опирался на свое положение, на свой вход наверх; Симеон Полоцкий столкнулся с самим патриархом Иоакимом, тем более что не отличался смирением Епифания Славинецкого, скромного келейного труженика, а патриарх Иоаким, как мы видели из дела духовника царского, не любил, чтоб кто-нибудь из духовенства, опираясь на свое положение наверху, забывало своем непосредственном подчинении святейшему. О Полоцком пошли толки, что его учение не совсем правильно; обвинение страшное при тогдашней подозрительности относительно новых учителей. Полоцкий благодаря своей ловкости, недоступности таким обвинениям, каким был доступен, например, духовник Савинов, удержался, но не мог не выразить своего негодования на пустые толки толпы, на которые не следует власти обращать внимание, не мог удержаться, чтоб не задеть и архиереев: Не веруй убо гласу общему народа, Ищи в деле правды человеча рода, Слово ветр развевает, а кто тому верит Безрассудно, срамоты мзду себе возмерит. Об архиереях Полоцкий сложил вирши: Архиереем к тому сущим в благодати Желал бым речение образ приписати, Ежебы не точию истину учити, Но и житием святым образы всем быти. Понятно, что Полоцкий должен был усердно проповедовать в пользу нового порядка вещей, наступление которого и дало ему важное значение в Москве, наверху у великого государя. Между виршами его находится любопытное указание на то, как пример сверху должен способствовать распространению просвещения:
Франтиск именем первый краль францийский бяше,
Сей яко писание и мудрость любяше
(Еяже родители его не любяху,
Но подобием варвар в простоте живяху),
Абие честных дети писаний взискаша,
Кролевску люблению тако угождаша.
И бысть в мале времени мудрость расширена,
Образом краля во все земли умножена:
Обычай бо есть в людях царю подражати,
Еже ему любезно — всем то возлюбляти.
Благо убо есть царству, егда благи нравы
Царствуяй восприемлет, ради всех исправы.