Тогда Кондрат Кузьмич выходил из себя.
— Да что же это, в самом деле, такое! — кричал он.
Ему хотелось доказать этому неверящему в его совесть человеку, что стыдно так обижать. Он принимался горячо за его дело, сидел над ним, хлопотал, иной раз ночей не спал. Дело устраивалось, истец оставался в изумлении, но никогда не приходило ему в голову рассказать о том, что вот-де он на какого честного чиновника напал.
Напротив, когда знакомые говорили ему:
— А небось, много вы потратили на ваше дело, небось, «крапивное семя» (т. е. чиновники) повысосали у вас из кармана?
Он обыкновенно отвечал:
— Да, таки повысосали!
Если же, несмотря на все желание, Кондрат Кузьмич не мог «провести» дела, или если не решался на это, убедясь в неправоте его, тогда истец объявлял, что вот, дескать, провалилось дело — и все по вине этого ненасытного Прыгунова.
— Давал, мол, я ему, много давал, да все ему мало, аспиду, большего захотелось!..
Или: