И тут следовал такой неожиданный и удивительный росчерк, что Капитолина Ивановна даже сама изумилась и несколько времени как бы с недоумением и любопытством разглядывала дело руки своей. Письмо это она сложила аккуратно в конверт и надписала:
«Порфирию Якавлечу».
Затем принялась за другой лист бумаги. Но от непривычной работы рука ее уже утомилась и она совсем почти иероглифически вывела:
«Анна Алексеевна, будь мать моя к обеду нужно». И затем поставила «K.M.» и уже без росчерка.
На конверте совсем ничего не надписала.
Окончив это дело, Капитолина Ивановна отперла шкафик, поставила в него чернильницу, положила перья, вынула пачку сургуча и огромную печать, на который был вырезан летящий голубь, довольно похожий на утку и имеющий во рту письмо. Зажгла Капитолина Ивановна свечку, очень неискусно запечатала свои письма и поспешила как можно скорее задуть свечу, как как не любила, чтобы свечи горели днем, это было одно из ее немногих, но упорных суеверий.
Выйдя из спальни с письмами, Капитолина Ивановна крикнула:
— Эй, Машка!
Машка тотчас же появилась на зов.
— Кликни Сидора, да чтобы шел скорее!