— Марья Семеновна, да неужели вы не видите, что я умру, расставшись с вами?
Она вдруг зарыдала. Но это не были слезы горя. Себя не помня, он кинулся к ней, и через миг они были в объятиях друг друга.
В это время раздался звонок. Они очнулись.
— Это маменька вернулась, — сказала Марья Семеновна, — пойдите к ней, поговорите с нею, милый!
Иван Федорович с небес упал на землю.
— Да как же я… как же я посмею?.. — шептал он.
— А не посмеете — значит, меня не любите… — быстро проговорила Марья Семеновна и скрылась из комнаты.
Эти последние слова ее мгновенно его наэлектризовали, и когда, переваливаясь и обмахиваясь платком, вошла «маменька», Иван Федорович уже был иным человеком, чем тот, которого все знали.
Он кинулся к «маменьке» и весь красный, с сверкающими глазами, с нервной дрожью в голосе, даже не поздоровавшись, объявил ей, что любит ее дочь и просит ее руки. Маменька остановилась и поглядела на него широко раскрытыми глазами.
— Да что это вы, батюшка, на меня накинулись, будто белены объелись! Да поглядите вы на себя… вы сейчас кусаться станете! Поздоровайтесь хоть сначала…