И каждый день у матери с дочерью были такие разговоры, и кончилось тем, что маменька совсем убедилась, что делать нечего — придется выдать дочку за учителя.
Теперь являлся другой вопрос:
— А об отце-то ты и не подумала. Он не допустит, ни за что не допустит!.. Он свое столбовое дворянство, знаешь, как ценит!
— Ах ты, Боже мой, опять это! Да Иван Федорович… он ученый человек, он служит, он двадцать раз дворянином будет!.. Если вы станете уговаривать папеньку, так он согласится, наверно согласится, ведь он меня любит, не захочет моей смерти.
Маменька подумала, подумала и решила так, что папенька накричит, набурлит, а в конце концов сдастся…
— Так вот вы как, Иван Федорович, — с притворной строгостью сказала маменька Бородину, усаживаясь в кресло и продолжая обмахиваться платком, — арифметике обучали мою дочь, а на уме другое было… Ну, да браниться с вами не буду. А вот что, скажите вы мне, сударь мой, мне это знать нужно, потому тут не во мне дело, а муж как скажет… Слышала я, как будто вы не из дворян!..
Иван Федорович несколько смутился, но тотчас же поднял глаза.
— Да, — сказал он, — отец мой был мещанином, а я как университетский, как кандидат имею личное дворянство.
— Личное! То-то же! Ну а потомственное дворянство вы получить можете?
— По службе могу!..