— Ну, это значит — засядешь опять за свои старые бумаги и слова от тебя по целым месяцам не добьешься!
Михаил Иванович улыбнулся.
— Отчего не добьешься? Слова добьешься, а дело будет интересное — вот что! Давно у меня интересного дела не было.
— Ну да… да… Ах ты мой старый крот! — говорила Надежда Николаевна, весело заглядывая в лицо мужа и прижимаясь к нему.
Она ужасно обожала своего красавца Мишу. Она еще не успела остыть среди мелочей и дрязг семейной жизни, тем более что Марья Семеновна постоянно отстраняла ее от этих дрязг и мелочей.
Утром Прыгунов явился рано за Михаилом Ивановичем, и в то время как они еще находились в мезонине, Надежда Николаевна рассказывала старикам Бородиным о том, что она узнала вечером от мужа. Ее слова произвели такое неожиданное и страшное впечатление, что она совсем растерялась.
Иван Федорович и Марья Степановна буквально заметались и, беспорядочно перебивая друг друга, повторяли:
— Что же делать? Его нельзя пустить! Надо остановить непременно… Надя, друг мой, позови его скорей, скажи что-нибудь…
— Ну скажи, что мне дурно… — наконец надумала Марья Семеновна.
— Да что такое, маменька? Что случилось?..