— Да вы прямо, прямо мне говорите, не скрывайте от меня, сами увидите, как это важно!
— Да, ну вот видишь ли, он мне все время казался каким-то странным, рассеянный, усталый такой… Бог его знает, я даже признаться, и ждала тебя, чтобы поговорить с тобой о нем. Мне кажется, он нездоров…
— Ну вот видите, сами видите!
— Да что я вижу? Я еще ничего не вижу и нечего тебе пугаться. Если нездоров, устал от занятий, так надо ему полечиться, отпуск взять, что ли, проехаться заграницу. Скажите, пожалуйста, чего это он так рано из Горбатовского уехал?
— Отчего уехал?! Тетя, я запру двери, мне надо поговорить с вами, только чтобы никто, никто не слышал…
— Кому же тут слышать, да если хочешь, я прикажу никого не принимать…
Она дернула сонетку, отдала приказание явившемуся лакею и потом заперла дверь.
— Ты меня пугаешь, мой ангел, что у вас такое? Ума не могу приложить.
Мари кинулась к ней, охватила ее шею руками и снова заплакала.
— А то, тетя, что я очень, очень несчастна…