— Да ведь он и впрямь сумасшедший?
— А то нет!..
— Как же ты-то, сестрица, допускаешь это?
Вера Павловна опять закатилась смехом.
— А мне что, пускай себе потешается. Эх, матушка, надоело мне все хуже горькой редьки, а пуще всего Петербург ваш — терпеть его не могу, вот возьму да и уеду опять в деревню, а за мной и он потащится и дела все забудет…
— Как же Мари?
— Маша-то — да я уж и не знаю… как ты рассудишь, сестрица?..
Тетушка задумалась…
— Незачем вам было и приезжать, — проговорила она.
— Слова твои верны, мать моя, незачем — и я говорю, незачем было приезжать сюда…