Бедный принц медленно поднялся со своего места, неловко откланялся собранию и поспешил удалиться.
Выйдя из залы и видя, что никто его не арестует, что лакеи почтительно отворяют ему двери, он тоже вздохнул свободнее. Он ожидал гораздо худшего.
«Авось, теперь уж не будут больше мучить, авось, теперь отделался?!» — думал он… и ошибался.
Бирону было мало — заручиться подписями сановников, ему нужно было добить врага окончательно, отрезать ему путь сообщения с гвардией. Недаром, при последнем своем посещении Зимнего дворца, он кричал: «вы на ваш семеновский полк рассчитываете!» Он теперь порешил, что от принца Антона должно отобрать его звания, его военные чины подполковника семеновского полка и полковника кирасирского брауншвейгского полка. Нельзя успокоиться, покуда в его руках эти должности, покуда он, в качестве начальника, может действовать на войско.
Отпустив членов заседания, Бирон удержал Миниха и сказал ему, что следует написать от имени принца Антона просьбу об увольнении его от всех военных должностей.
Фельдмаршал Миних, хоть и очень задумывался в последние дни насчет брауншвейгских, хоть тайная его мысль и могла успокоить принца Антона, все же согласился подслужиться регенту. Унизить принца даже было в его видах, лишь бы только не унизить принцессу. Она ему нужна, а сам принц Антон только мешает. Его можно терпеть единственно в качестве неизбежного зла и, следовательно, во всяком случае, нужно, по возможности, уменьшить это зло.
Таким образом, в тот же день просьба была готова. Написал ее не сам фельдмаршал, а поручил это дело своему сыну, и немедленно же доставил ее Бирону.
— Только если отошлете вы эту просьбу графу Остерману, то прошу вас, ваша светлость, велеть переписать ее: я не хочу, чтоб Остерман видел почерк моего сына. Он догадается, что все это дело идет через меня, а это не только бесполезно, но и вредно может быть.
— Хорошо, хорошо, велю переписать, — ответил Бирон.
В просьбе принца Антона, якобы обращаемой им к своему сыну, новорожденному императору, говорилось: