Это и был тот самый вздыхатель-претендент, от имени которого Бирон явился сватом к цесаревне Елизавете.
Глядя на его важную фигуру и совершенно еще ребяческое лицо, ясным становилось негодование, вызванное в Елизавете предложением Бирона.
Действительно, подобный брак был только смешным безумством, только один Бирон мог этого не заметить. И только один Бирон с его постоянной легкомысленною близорукостью и диким чванством мог поверить тому серьезному тону, которым цесаревна ему ответила.
Наконец, все гости были в сборе; позже всех явились принц Антон и Анна Леопольдовна.
Герцогиня Курляндская едва кивнула головой принцессе, а принц должен был, по примеру прочих, поцеловать ее руки.
Вообще все присутствовавшие заметили, что только к одной цесаревне герцогиня отнеслась благосклонно. Величественным и комичным жестом указала ей на кресло возле себя и даже процедила сквозь зубы какую-то незначительную, но любезную фразу.
Вот дамы разместились на почтительном от хозяйки расстоянии; мужчины стояли, переминаясь с ноги на ногу. В приемной царствовало почти полное, натянутое молчание.
Все ждали герцога, и герцог, наконец, вышел. Что за торжественный был его выход!
Еще за несколько минут распахнулись двери, целая фаланга камер-юнкеров и разных чинов двора выстроилась наподобие военного караула.
Войдя в приемную, Бирон сделал общий поклон и в этом поклоне выразилась вся его смешная гордость и напыщенность. Это был такой поклон, которого он даже не позволял себе при императрице Анне.