Войдя в опочивальню царской невесты и поджидая Фиму, которой пошли о ней докладывать, она внимательно осмотрела все убранство, тотчас же подошла к кровати, перещупала перины и подушки, одеяло, перестлала живо постель, как ей показалось удобнее, и, окончив эту работу, одобрительно кивнула головою. Особенно понравился ей киот с драгоценными образами. Положила она набожно три земных поклона за здравие Фимы и поправила лампадку.
– Здравствуй, Пафнутьевна! – звонко крикнула, вбегая и бросаясь к старухе, Фима.
– Здравствуй, дитятко! – радостно и в то же время спокойно ответила старуха.
Фима плакала, обнимаясь с мамкой, но та не проронила слезинки.
– Что ты это, зачем плакать? – шептала она. – Грешно плакать на такой радости. Покажись-ка, дитятко!…
– Так, так, – повторяла она, разглядывая наряд Фимы, – все как следует… Хорошо! Царевна!… слава-те Господи! – закончила она, перекрестившись. – Дождалась-таки я радости.
– Ах, Пафнутьевна, садись, садись скорей! Чем мне угостить тебя? Чего хочешь, скажи только, тут все есть, всего вдоволь.
– И что ты, родная, до еды ли мне! Да я уж и отобедала.
– Ну так рассказывай скорее, что там у нас делается? Все ли здоровы? Что батюшка, матушка?… Андрюша?… Ведь Андрюшу-то я совсем не видала.
– Все расскажу, дай время.