– Не за что благодарить тебе меня, – прошептал он обрывающимся голосом. – Не бежать же мне было, видя вас в опасности. Да и что бы со мною поделалось, кабы я не осилил проклятого да не связал бы его! Подумать страшно. Кабы захватил он тебя, так я, хоть и грех великий, – кажись, на себя руки наложил бы…
– Ах, что ты говоришь, полно! – перебила Фима.
Но он ее не слушал, он продолжал обрывавшимся голосом:
– Фима, и всей-то жизни моей, пока ты живешь да счастлива, а случись с тобою что-нибудь неладное, так и мне пропадать. Нельзя мне жить без тебя, уж так ты люба мне, уж так люба… да что… разве словами сказать это!…
– И ты мне всегда мил был, как брат родной, голубчик! – тихим, но твердым голосом проговорила Фима и еще сильнее к нему прижалась. – А уж теперь, теперь, Митя…
Ее голос оборвался, и вдруг она заплакала.
– Так ты меня любишь? Фима, голубка, ты хочешь быть моею женою?
Она отшатнулась, ее слезы высохли, и несколько мгновений она молчала.
– Женою?! – наконец шепнула она. – Да я твоей холопкой готова быть за то, что ты для меня сделал!
– Ах, оставь ты это, – отчаянно крикнул Дмитрий, – а то и впрямь меня не любишь. И если ты говоришь так, если ты согласна быть моею только потому, что я отнял тебя у злодеев, да и не я один отнимал-то, Настасья Филипповна с Пафнутьевной больше моего потрудились, – так мне тебя не надо – Бог с тобою!