— Это не вдруг, — заговорил доктор. — Я уже давно это предвидел и боялся; я еще в прошлом году говорил Софье Сергеевне… Надо удивляться, как она до сих пор могла жить… И уж я никак не думал, что мы раньше нее похороним Бориса Сергеевича.
— Какая же это болезнь?
Штейнман опустил голову и грустно усмехнулся кончиками губ.
— Собственно, болезни никакой нет… жизни нет — вся вышла… вот как свечка догорает…
— Так, значит, никакой, никакой надежды… и скоро?
— Каждую минуту ждать можно.
Владимир уже не мог рассуждать; в нем поднялось инстинктивное возмущение против этого бессилия, против равнодушия, с которым, как ему казалось, говорил доктор.
— Да как же… ведь еще вчера она была как и всегда! Она обедала с аппетитом, вечером я говорил с нею около часу, здесь вот, в этой комнате… Как же это так вдруг?
— Так это всегда бывает, опять-таки — как свечка… горит ровно и вдруг фитиль на сторону, миг — и она потухла!.. Сердце служить не может…
Владимир совсем рассердился на доктора и едва удержался, чтобы не выразить ему этого.