— Чернокнижник! — он кивнул головою по направлению к шкафам с мистическими книгами. — Это не черная магия и не бредни, то есть нет, бредней там много, много детской наивности, но много и вещей удивительных. Эти книги — это иероглифы, непонятные знаки для тех, кто не был, как я, в школе восточных ученых. Многие из этих книг лет десять тому назад я прочел и бросил как вздор, не поняв в них ничего. Теперь я уже разбираю почти все иероглифы.
— Но к чему тебе все это, я все же не понимаю?
— К чему?! Это суть моей жизни, это моя деятельность… Ты же сама знаешь, что я прихожу к интересным открытиям.
— И это дает тебе счастье?
— Счастье — нет, но это дает мне возможность жить… переносить жизнь… наполнять ее…
— Так если это не что иное, как наука, если ты открыл разные поразительные законы природы, отчего же ты не публикуешь свои открытия?
— Если бы я вздумал говорить о том, что знаю, меня почли бы за сумасшедшего, я ничего не увидел бы, кроме насмешек, а насмешкам я не желаю подвергать себя хотя бы ради вас. Да, я действительно знаю много законов природы, о которых еще не снилось нашим мудрецам, не снилось даже сегодня: но уж завтра станет сниться… Верь мне, Мари, что даже мы с тобою увидим в скором времени признание таких вещей, которые теперь европейские ученые называют вздором. Все мое колдовство основано на магнетизме и электричестве, и не сегодня-завтра эти две двигающие мир силы будут предметом исследований самых глубоких и самых талантливых наших ученых… Не пройдет и четверти века, как произойдут удивительные вещи, наука откроет целую новую область явлений… С меня довольно того сознания, что я раньше всех этих ученых знаком с этой областью, живу в ней и действую… Успокойся же и не считай меня колдуном. Все это колдовство, когда оно сделается общим достоянием, не будет войною против Бога, не уничтожит Его, а, напротив, приведет к Его истинному пониманию… Это колдовство, сделавшись наукой, нанесет смертельный удар теперешнему материализму…
Николай Владимирович замолчал и глядел на жену с ласковой улыбкой. Хотя в его словах было для нее все же много непонятного, неясного, но он хорошо видел, что она ему наконец поверила. Она очутилась под его обаянием, и он сознательно, своим таинственным способом действовал на нее успокоительно.
Они промолчали несколько мгновений. Но вот он снова заговорил:
— Однако ведь я позвал тебя не для того, чтобы смутить и испугать, а потому, что мне нужно поговорить с тобою.