— Аграфена Васильевна, — голос его дрогнул, — простите меня, не прогоняйте так… Я вам говорю, что вы можете делать из меня все что угодно… Может быть, я еще вам и пригожусь на что-нибудь… Позвольте мне продолжать знакомство с вами! Позвольте мне постараться чем-нибудь, хоть самой малостью, быть вам полезным… Аграфена Васильевна!..
Ничего нельзя было себе представить смешнее его в эту минуту. И вместе с этим в его тоне звучала искренность. Так, по крайней мере, показалось Груне.
Она взглянула на него и весело рассмеялась.
— Барбасов! — сказала она. — Я прощаю вас, но помните, что это в последний раз я вас прощаю!
Он весь так и просиял. Он кинулся к ней с протянутой рукою, и она дала ему свою руку.
— А теперь уходите, мне нужно уложиться, я сейчас переезжаю отсюда.
— Как переезжаете?! Куда? — снова озадаченный воскликнул он.
Она засмеялась.
— Этого я не скажу вам… Конечно, вы меня разыщете; но увидим, так ли вам легко будет ворваться ко мне туда, где я буду, как здесь, в этом вашем грязном, противном «Гунибе». Там у меня такой сторож… Покажитесь только…
Ей представилась страшная физиономия Кондрата Кузьмича, и глаза ее засветились еще веселее.