— А жнаете… Ва-ва-ня Проншкий про-прошадил шорок тышач на танцовщицу Штрумилину… это ве-ве-рно… верно! И отец его откаживается платить… в гажетах объявить, да… да, в гажетах…
Это значило, что Кокушка переменил разговор, желая замять предыдущий.
Ему понравилось, что княжна его ревнует, и с этого дня он стал ее поддразнивать. На другой день он привез барышням бонбоньерки с конфетками и сам всячески обратил внимание на то, чтобы бонбоньерка Нади Кашиной была лучшая. Но все же он продолжал называть княжну своей невестой, только теперь объявил, что женится не иначе, как если отец ее даст за нею в приданое не менее как триста тысяч.
— А если он не даст ничего?! — воскликнула княжна, заливаясь смехом.
— Я… я его жаштавлю! — кричал Кокушка. — Дураком не буду, дудки!..
— Так вы такой алчный, Кокушка, такой корыстолюбивый?! Мы не знали!.. Как вам не стыдно… фи!.. Мы думали, что вы хотите жениться на княжне по любви, а не по расчету…
— А то как же?!. То-то-только дураки женятша без расчету… дудки!!
— Ну, если бы теперь вы встретили такую невесту, у которой было бы десять миллионов, вы бы от меня отказались? — спросила княжна.
Кокушка молчал, таращил глаза и уже поднял руку ко рту, чтобы грызть ногти.
— Опять?! — строго крикнула княжна.