— А то, что если фрейлина… это дурная примета… это почти всегда значит: старая дева.
Софья Сергеевна побледнела и метнула злобный взгляд на сестру.
— С тобой говорить нет никакой возможности! — воскликнула она и скорее вышла из комнаты.
По ее уходе Маше стало немного досадно — зачем она так ее зло и глупо уколола. Ведь она знает, сколько мученья заключается для Софи в этом слове «старая дева»… Но зачем же она всегда пристает… это невыносимо!..
Однако Софья Сергеевна не остановилась на первой неудаче. Она решила испробовать последнее средство. Пусть тетка, Марья Александровна, поговорит с этой безумной. Нужно, чтобы все вступились, потому что ее неприличное поведение касается всех.
К ее изумлению, Марья Александровна взглянула на дело очень спокойно.
— Я до сих пор в поступках Мари не вижу ничего предосудительного, — сказала она, выслушав племянницу, — что она одна выходит из дому. Конечно, это можно было бы иначе устроить, но я запрещать ей не могу. Ни тебе, ни ей я ничего не могу запрещать, и стеснять вас не желаю.
— А если она бог знает с кем знакомится? Если она бог знает у кого бывает? — в волнении и негодовании говорила Софья Сергеевна.
— Comme tu exagères, Sophie![51] Ты просто обижаешь сестру! Я Мари настолько знаю… я уверена — она ничего неблагоразумного не сделает…
Софья Сергеевна ушла от тетки, окончательно выведенная из терпения.