— Вы меня начинаете совсем удивлять, Алексей Иванович, вы всем интересуетесь, все знаете! Когда же у вас достает времени на все это?
Барбасов скромно улыбнулся.
— Я не сплю, я живу — больше ничего! — проговорил он. — Нашему брату спать нельзя.
— Что это значит «нашему брату»? — спросила Маша.
— Человеку, который должен сам, без всякой посторонней помощи идти в жизни и доходить до чего-нибудь. Ведь есть другие люди — они имеют право быть умными, не доказав своего ума, быть образованными, ничем не выразив своего образования… Их имя, связи, положение за них отвечают… Такой человек обязательно умен, образован, способен на всякое дело, которое он удостоит принять на себя… Я же — homo novus[52], человек без роду, без племени! Чтобы достигнуть чего-нибудь, я действительно должен быть и умен, и образован, и способен… Вот и стараюсь… Конечно, я прожил недаром, трудился много. Я и адвокатуру бросил, и на службу поступил для того, чтобы трудиться. Надеюсь, труд мой не пропадет даром… Ох! Нам нужно много работать, всем, кто действительно любит Россию и кто чувствует себя в силах принести ей пользу!..
Маша подняла на него свои добрые глаза.
— Вы такой патриот, Алексей Иванович?
— Полагаю! У нас оттого дурно идет, что мы думаем только о своих выгодах, а не об общей пользе. Я это наконец понял и бросил адвокатуру. Она приносила мне огромные выгоды, но я нашел, что в другой деятельности будут полезнее. Меня в Москве сочли сумасшедшим… Может быть, и вы таким же считаете?
Она ничего не ответила, только укоризненно на него взглянула.
— Но уж лучше считайте сумасшедшим, не считайте только идеалистом. Я не увлекаюсь и не фантазирую, я человек практический. У меня есть заветная мысль — хотите, я вам ее скажу.