— Ле-Леночка! Ну пушти, где ты! Жачем жаперлашь?
Хохол остановился, прислушался, покачал головою, потом пошел на крик, отвел Кокушку от двери комнаты Елены и, ни слова не говоря, взяв его под мышки, почти снес в спальню.
— Прилягты, паныч, прилягты! — убедительным тоном посоветовал он ему.
— А княжна?.. То-то ешть же-жена моя? — взвизгнул Кокушка.
— Бувайты спокойны, прилягты!.. — еще убедительнее повторил хохол.
Кокушка, как сноп, не раздеваясь, повалился на кровать.
— То-тошнит, — прошептал он, но через минуту захрапел.
Тогда хохол осторожно вышел из комнаты и запер двери…
Кокушка проснулся поздно, с всклокоченной головою, с красными, опухшими глазами. Он вскочил с кровати и несколько минут стоял неподвижно, ничего не понимая, бессмысленно озираясь.
Он был одет во фрак от Сарра, залитый шампанским, в измятой рубашке, с орденом Нины. Кровать, покрытая розовым атласным одеялом, была несмята. Во рту у Кокушки пересохло, язык, как деревянный, голова тяжела…