— Отчего же ты ко мне не вышел?
— Я еще ему верил… этому ме-мержавцу! — вдруг выходя из себя при одном воспоминании о князе, заорал на всю комнату Кокушка. — Я только этой ночью вше думал, думал и увидел, что он меня надул и что он вше шолгал… про тебя… Я опять стал шту-штучатьша к Ле-Леночке, к моей жене…
Вдруг Кокушка остановился, сделал отчаянную гримасу и опять закричал:
— Дря-дрянь! Терпеть не могу теперь!.. У нее жаячья губа… уши… глажа как плошки!..
— Да не бранись, говори спокойно…
— Не-не-могу!.. — выходил из себя Кокушка. — Как она шмеет!..
Он трясся от бешенства.
— Я го-гошударю буду на них жаловатьша!
— Хорошо, хорошо, все в свое время. Скажи ты мне, как же ты, наконец, вырвался?
— А та-так, очень прошто. Шегодня как проснулся — штучал, штучал, она меня не пушкает, я и расшердился, выбранил ее как шледует, да и те-тещешку этого. Я ему шкажал: «Ешли так, я у тебя ни минуты не оштанушь». Я ему шкажал, чтобы он шейчас же отдал мне вше мои деньги и бумаги, а он не отдает и хотел меня жапереть и штал говорить, что шейчаш велит принешти горячечную рубашку и меня в шумасшедший дом… Я-я его так — так трешнул ижо вшей шилы, так что он от меня откатилша… Прямо ему в пужо. Шкорей я шубу… шапку… вышкочил… на ижвощика и домой!..