Маша как-то зашла в гостиную тетки и, к изумлению своему и радости, увидела Барбасова, оживленно беседовавшего с Марьей Александровной. Из нескольких фраз она поняла в чем дело.
Барбасов поступил в одно из благотворительных обществ Марьи Александровны и теперь развивал перед нею свои взгляды на дело благотворительности, объяснял способы к применению этих взглядов на практике. Развивая свои планы, он говорил с воодушевлением и увлекательно, даже изредка забывался и начинал шептать губами, но тут же спохватывался и поджимал губы. Он делал большие усилия, чтобы не давать воли своим рукам, то и дело порывавшимся жестикулировать.
Марья Александровна слушала его внимательно и, по-видимому, с большим удовольствием. Она даже вынула из кармана свою записную книжку в переплете из слоновой кости, с вырезанным на ней гербом, и записывала золотым карандашиком все, что особенно ее поражало в словах Барбасова.
Наконец он остановился, истощив запас своего красноречия и вдохновения.
— Я был бы очень счастлив услышать ваше мнение, Марья Александровна, обо всем этом! — сказал он, скромно склонив голову. — Это мои заветные мысли, это давно уже мне представлялось, и я только искал случая подвергнуть мой план на усмотрение, более, чем я, компетентного человека… А кто же компетентнее вас может быть в этих вопросах, Марья Александровна…
— О! Вы слишком многое мне приписываете, monsieur Барбасов! — заметила хозяйка.
— Во всяком случае, не я, а весь Петербург, все общественное мнение… да я и в Москве уже был очень хорошо знаком с вашей деятельностью…
Марья Александровна не остановилась на этом, а даже особенно поспешно проговорила:
— Вы меня очень, очень заинтересовали, monsieur Бар-басов! Я вам выскажу откровенно все, что думаю. Мне кажется, вы несколько увлекаетесь, вы не совсем знакомы с практической стороной этого дела… если разбирать логически — tout parait très simple[73], a на деле совсем не то… Ах, боже мой, да нам каждый день приходится связываться с такими затруднениями!.. Я тоже в первое время увлекалась, мне казалось все легко… Но пятнадцать лет занимаясь этим делом, я поневоле должна была приучиться к нему, понять его… et maintenant je vois clair… pas d'illusions…[74] Вы меня извините, что я говорю так прямо…
— Помилуйте! — подбирая губы и в то же время обмениваясь быстрым взглядом с Машей, сказал Барбасов. — Je ne suis qu'un écolier[75]. Я это очень хорошо понимаю, поэтому и прошу вас принять меня в науку… Я могу очень ошибаться; но я всегда рад сознаться в своих ошибках… и будьте уверены только в одном: если чем-нибудь я могу быть полезен — располагайте мною…