Маша даже обиженно взглянула на тетку, но ничего не сказала.
— А что он замечательно умный и энергичный человек — это видно! Жаль, Маша, ты вошла слишком поздно, он высказывал много интересного… Да вот послезавтра, если хочешь присутствовать на заседании, сама услышишь… И ведь он так недавно появился… прежде о нем ничего не было слышно…
— Как не было слышно, ma tante! — вся вспыхнув, воскликнула Маша. — Как не было слышно? Да ведь он был одним из самых замечательных адвокатов в Москве, о нем во всех газетах кричали, наконец, он писал, его статьи производят всегда впечатление.
— Так он был адвокатом?! — не без изумления проговорила Марья Александровна. — Je ne le savais pas…[78] Однако мне его хвалили и граф Ерзен, и Петр Владимирович… Ну да как бы то ни было, я очень рада, что он вступил в наше общество, такой способный человек… Он может много принести пользы. А то ведь у нас все только так, сидят на заседаниях и молчат, а то и дремлют даже… Мне необходим помощник именно по этому обществу…
— Увидите, что вы в Алексее Ивановиче такого помощника и будете иметь! — с жаром сказала Маша.
— Ты, ma chère amie, за него совсем горою… Алексей Иванович — так его зовут?.. Алексей Иванович. (Она записала в своей книжке.) Вы, кажется, с ним не на шутку друзья?..
— Я этого и не скрываю, — весело сказала Маша.
XXVII. НА ЗАСЕДАНИИ
С этого дня Маша видела Барбасова очень часто, и для того чтобы с ним встретиться, ей уже не надо было искать его в чьей-нибудь чужой гостиной. Да и он со своей стороны не придумывал теперь разных хитрых и нехитрых способов встречаться с нею, не караулил ее в Эрмитаже или на улице.
Прочитанная им в горбатовском зале на заседании записка произвела фурор, хотя, конечно, главным образом потому, что Марья Александровна еще до открытия заседания, в разговоре с самыми влиятельными членами общества, горячо расхваливала и записку эту и ее автора. К тому же Барбасов прочел великолепно, с тем увлечением и мастерством, с каким обыкновенно произносил свои победоносные защитительные речи.