Владимир не мог больше выдержать.
— Какую ужасную жизнь вы вели, Груня! — мрачно проговорил он. — Неужели она могла удовлетворять вас?
Он взглянул ей прямо в глаза.
Она вспыхнула, но выдержала его взгляд, даже слабая улыбка скользнула по ее губам.
— Конечно, нет! — произнесла она. — Но ведь разве вообще всякая жизнь не ужасна, разве везде не одно и то же? И потом, куда же бы я ушла от такой жизни? Она была для меня неизбежна…
Он понурил голову.
— Было ли у вас хоть когда-нибудь счастье?
Он ждал, чутко ждал, что она ответит на это.
— Нет! — сказала она и еще раз медленно повторила: — Нет! То есть бывали минуты, конечно, два-три раза… успех, какого я не ожидала, успех вопреки задуманной против меня интриги, успех полный, с которым никто ничего не мог сделать… прорвавшиеся рукоплескания всей залы, вызовы без конца… крики неистовые… Да, это несколько раз кружило мне голову; пожалуй, что это были минуты счастья…
— Я не про то вас спрашиваю, — перебил он ее, — я говорю о другом счастье, о счастье сердечном.