Но у нее было такое страдальческое лицо, что он не мог долго выдержать. Слезы то и дело застилали глаза его. Он отвернулся и начал смотреть в окошко, Таня хлядела в другое — таким образом, им трудно было пропустить кого-нибудь.
Они почти уже выехали из города, когда мимо них промчалась карета.
Моська всплеснул руками.
— Голубушка, да ведь это он, Сергей Борисыч!.. Карета-то наша… и лошадки!
— Не ошибся, Степаныч? Верно это?
— Верно, верно говорю! Точно я знаю — любимые вороные Сергея Борисыча, сущие черти!.. Раз поехал с ним, так они чуть вдребезги не разбили… И нужно же было ему нынче на них выехать — ну где нам теперь угнаться на эдаких клячах!..
— Так как же мы? Ради Бога, Степаныч… что же это будет! — в отчаянии говорила Таня.
Она мгновенным движением открыла окошко и крикнула кучеру, чтобы он догнал эту карету, не выпускал ее из виду, что он получит пять, десять луидоров, если догонит.
Кучер стал изо всех сил хлестать лошадей, а сам думал:
«Ну где же там догнать! Десять луидоров не шутка, да не догонишь, а лошадей только зарежешь — так тут и дороже десяти луидоров обойдется…»