Наклонившись к ней, он шепнул:
— Такого золотого фазанчика привезли, что останешься довольна… Дома, что ли? Да впускай поскорее.
— Дома-то, дома, а уж не знаю как и сказать вам, впустить ли. Вишь ты, с утра головка болит, весь день в постели, да и теперь тоже… Не вы первые — уж раза три наведывались после вечерни, да как приехали, так и отъехали.
— Впускай, впускай, Божья старушка, там сами уговаривать будем.
Он что-то вынул из кармана и сунул в руку женщины. Та сняла крепкую цепь и отворила дверь.
Этот домик, насколько позволяла его различать вечерняя мгла, был очень неказист с виду. Но, пройдя маленькие сени, где молодые люди сбросили с себя шубы, они очутились в просторной, причудливо и роскошно убранной комнате, освещенной бледно-голубым, висевшим посреди потолка, фонариком.
Пол и все стены были покрыты мягкими и пушистыми коврами самых ярких узоров. Восточные диваны с бесчисленным количеством разноцветных подушек, расставлены вдоль стен. Окна скрывались за тяжелыми шелковыми занавесками. По комнатам носился аромат какого-то пряного, раздражающего куренья. Двери были так закрыты коврами и задрапированы, что их совсем не было видно.
— Где мы? — изумленно спрашивал Сергей своих спутников, спускаясь на мягкие подушки шелкового дивана.
— Во сне! — улыбаясь отвечал Сомонов.
— Во сне? — повторил Сергей.